Русский книгоиздатель И. Н. Кнебель

В ряду важнейших представителей отечественного книжного дела, сыгравших значительную роль в истории русской художественной культуры начала 20-го века, почетное место занимает И. Н. Кнебель (1854 – 1926).
Его издательская и книготорговая деятельность значительно подняли общий уровень издания и распространения литературы по изобразительному искусству, детских книг и пособий для наглядного обучения. За тридцать лет плодотворной деятельности Кнебель выпустил около 700 изданий, многие из которых сохранили историко-культурную, научную и художественно-эстетическую ценность до наших дней.

Уроженец галицийского городка Бучача, Кнебель с 13 лет жил в Вене, где закончил гимназию, а затем – филологический факультет университета и академию коммерческих наук. Еще со студенческой скамьи он мечтал о работе, связанной с книжным делом. В 1880 году Кнебель покинул Австро-Венгрию и переехал в Москву, где ему было предложено место в книготорговой и издательской фирме «И. Дейбнер». Спустя два года Кнебель совместно со своим другом П. Гросманом открыли книжный магазин и библиотеку для чтения, а с 1890 года, после смерти своего компаньона, стал их единоличным владельцем.

index

К издательской деятельности Кнебель впервые обратился несколько лет спустя. В 1895 – 1897 годах им был выпущен ряд произведений научно-популярной и художественной литературы. Однако основным направлением деятельности издателя, наиболее отвечавшим его интересам и идейно-эстетическим взглядам, стали выпуск и распространение изданий по изобразительному искусству, пособий для наглядного обучения и детских книг.

Пропагандируя лозунг прогрессивной педагогики «Искусство в школу», Кнебель стал инициатором изданий таких замечательных школьных пособий, как «Картины по русской истории», «Города России», «Картины по географии России». К их подготовке издатель привлекал талантливых живописцев и графиков Серова, Васнецова, С. Иванова, Кустодиева, Юона и других.

Издательство Кнебеля сыграло важную роль в становлении новой художественно-иллюстрированной детской книги. Многие из оформленных им детских книг, вошедших в «Подарочную серию», по праву заняли место в золотом фонде отечественного книжного искусства.

http://findcopy.ru/check/36065/6e76nvg7qsxs7riq

 

Поэт Лонгфелло и Россия

Я уже писал статью «Поэт Лонгфелло», которая размещена ниже. Это продолжение.
Интерес американского поэта к России проявился рано. Лонгфелло сам рассказывал, что в молодости учился говорить по-русски у одного итальянца, который жил прежде в Москве. Но эти занятия скоро прекратились, так как итальянец сознался, что дальше преподавать не может.

В дальнейшем рассказы соотечественников и иностранцев, побывавших в далекой славянской стране, беседы с выходцами из России, посещавшими поэта, знакомство с произведениями русских писателей давали Лонгфелло представление о литературе русского народа.

В начале января 1879 года Лонгфелло познакомился с повестью «Казаки», одним из первых произведений Л. Н. Толстого, переведенных на английский. Указанная книга вышла в Нью-Йорке и в Лондоне в 1878 году в переводе Юджина Скайлера. В дневниковой записи от 8 января 1879 года поэт отметил: «Приходил вечером Куртин и читал отрывок самобытной повести о русских казаках, живущих без закона и безудержных в своей вере».

И вот перед нами 20-й том «Поэзии мест» посвященный России. Вступительная часть книги открывается известным стихотворением Оливера Хомса «Привет России».

В «Приложении» даны стихотворения, не относящиеся ни к одной из местностей России, но дававшие представления об ее истории и быте.

В книгу вошли стихотворения, написанные русскими, американскими, английскими, французскими, немецкими и польскими поэтами. Вклад американцев в русском томе антологии Лонгфелло немалый – 28 стихотворений десяти поэтов.

Россия была источником поэтического вдохновения для многих американских писателей. Одни из них никогда не пересекали ее границы (Лонгфелло, Холмс), другие много путешествовали по этой стране.

Большая заслуга Лонгфелло состояла в том, что он знакомил американского читателя с русской поэзией, и в первую очередь, с русскими народными песнями. Во время работы над томом он брал материалы из «Российской антологии» Бауринга., книги Тальфи «Исторический взгляд на языки и литературу славянских народов», монографии английского слависта Рольстона «Песни русского народа». В антологию было включено 29 народных песен и стихотворений русских поэтов.

Ему были известны песни о крестьянских войнах на Руси в 17-ом веке. Он включил в 20-й том антологии известную песню о сподвижнике Стеньки Разина, который после подавления восстания пробирается к родному дому, но при переправе через реку, чувствуя приближение скорой смерти, обращается с просьбой к перевозчикам:
Вы положите меня, братцы, между трех дорог:
Между Киевской, Московской, славной Муромской;
В ногах-то поставьте мне моего коня,
В руку правую, дайте саблю острую,
И пойдет ли, иль поедет кто – остановится,
Моего коня, моего ворона – испугается,
Моего-то меча – меча острого – устрашится он.
Что не тот ли тут похоронен вор разбойник, Сын разбойника, сын удалого Стеньки Разина.
Эта песня живо перекликалась с английской балладой «Смерть и похороны Робин Гуда» и была поэтому очень близка и понятна многим американцам, выходцам из Англии.

Фигура Петра 1 давно привлекала внимание иностранцев. Его государственная деятельность, широта его натуры, простота в обращении с народом, любовь к физическому труду вызывали удивление. Не мог не вспомнить о нем и Лонгфелло. В своей антологии он приводит стихотворение Пушкина «Пир Петра Первого».

Познакомился в поэтическом сборнике американский читатель и с любовной лирикой. В песнях рассказывалось о верности любимых своему чувству, о грусти от разлуки с милым другом.

Американский читатель познакомился и с особенностями художественного языка русских народных песен.

Антология Лонгфелло сыграла большую роль в популяризации русской поэзии в США. Она появилась в то время, когда в Америке утверждалась слава русской литературы, представленной тогда главным образом в лице Ивана Тургенева. Своим русским томом антология Лонгфелло знакомила широкий круг читателей с образцами классической поэзии и народными песнями. Литература далекого народа давала представление о красоте его духовной жизни.

Поэт Лонгфелло

Ни один из американских поэтов 19-го века не снискал такой славы, как Генри Уодсуорд Лонгфелло. При жизни его стихотворения были изданы почти на всех языках Европы.

Лонгфелло относится к той категории писателей, деятельность которых врезалась в память человечества одной какой-то гранью, хотя сами эти люди были исключительно разносторонними. Стендаля мы знаем как романиста, но он был и автором книг об искусстве. П. Мериме, новеллист, был переводчиком и популяризатором русской литературы во Франции. Многие хотели, чтобы их знали и с другой, малоизвестной стороны: Гете стремился добиться признания у человечества как естествоиспытатель, а Р. Роллан – как музыковед. Таков и Генри Лонгфелло: для нас он – автор «Песни о Гайавате». Но не только этим он вошел в историю мировой культуры. Менее известная нам сторона деятельности Лонгфелло – составление поэтических антологий и популяризация в Соединенных Штатах зарубежной поэзии.

В 1845 году Лонгфелло издал свою первую антологию «Поэты и поэзия Европы», вышедшую в 1871 году вторым изданием. Антология знакомила американского читателя с поэзией всех крупных европейских стран. В ней было собрано более 400-от стихотворений. Поэзия нашла свое отражение и в другом большом издании, состоящем из 31 тома, — антологии «Поэзия мест».

В этой антологии Лонгфелло хотел дать представление о географии, истории, быте стран всего мира. По широте она не имеет себе равных. Объемы распределялись неравномерно. Специально для этой антологии Лонгфелло делал переводы на зарубежных поэтов, писал стихи. Стихотворения одних авторов в антологии приведены полностью, другие тексты представляют собой выдержки из больших произведений с новыми названиями, данными составителем. Работа над изданием сильно увлекла американского поэта. 20-й том этой антологии был посвящен России.

Как жил и рисовал Виктор Васнецов

indexНа общем фоне развития русского искусства конца 19-го века выделяется творчество Виктора Васнецова, художника, воссоздавшего в своих холстах удивительный мир русской сказки, легенды и песни. Живопись Виктора Васнецова хорошо изучена, менее известны его графические работы, в первую очередь книжная графика: иллюстрации к произведениям русских писателей, рисунки в журналах, прекрасные литографии. Многие из них известны лишь узкому кругу специалистов. Но все они составляют весомую часть творческого наследия Васнецова, хранящегося в фондах Третьяковки.

Знакомство с творчеством Виктора Васнецова для многих начинается и часто кончается его былинно-сказочными холстами. А ведь он был отменным рисовальщиком и этот его дар сказался на выполнении многих книжных иллюстраций. Более того, работа иллюстратора сыграла свою роль в собственно живописном творчестве Васнецова. Если бы не иллюстрации к сказкам, выполненные Васнецовым в бесчисленном количестве, как знать, пришел бы он к своим «Аленушке», «Ивану-царевичу на сером волке», к своим витязям, древнерусским девицам, сказочным птицам.

Образы станковых произведений Васнецова насквозь литературны, тогда как его иллюстрации к произведениям литературы пронизаны глубоким духом истории.

imagesВпредь слово «иллюстрация» будет употреблено в своем прямом значении, то есть как работа с книгой, книжная графика, по существу открывшая Васнецову путь в большое искусство. Чтобы убедиться в этом, достаточно перелистать страницы биографии живописца. В самом деле, как быть юноше, еще не определившемуся, дерзнувшего поиграть с судьбой? Не легкомысленно ли бросить последний курс духовной семинарии – твердый кусок хлеба, относительную уверенность в будущем – бросить все и очертя голову ринуться в белый свет за удачей. Нашелся искуситель в лице художника Эльвиро Андриоли: «Священнослужителей и без вас много». Отец Михаил Васнецов, деревенский священник, человек образованный и умный, круто поступать не стал. Сам любивший живопись, разве не он передал эту страсть своему старшему сыну? Долгими зимними вечерами при бледном освещении лучины собирались домочадцы в чисто метенной горнице Рябовского дома – впоследствии младший Аполлинарий Васнецов, тоже ставший художником, нарисует этот милый Рябовский дом. Отец и бабка с мольбертами. Рисовали. А Виктор от волнения и восторга дышать забывал. Позже и сам с карандашом не расстовался. Фантазер. Никогда не видевши юга, рисовал все больше корабли да море. Когда объявил дома о своем намерении ехать в Петербург учиться живописи, услышал отцовское благословение.

И Виктор уехал. Почти без денег, налегке, с запасом благих намерений, фантазий и страстей. Несладко пришлось юному вятичу на первых порах. И голодал, и холодал, как говорят в народе.

В поисках работы исколесил немало верст по Петербургу. В этом отношении биография Васнецова схожа с биографиями многих прогрессивных художников, будущих столпов Товарищества передвижных художественных выставок. Одному приходилось пряники золотить, чтобы хоть как-то продержаться, другой начинал скромным ретушером в фотографии, не предвидя славы. Мясоедовым и Крамским, конечно, этот список не ограничен. Речь не о том. Виктор Васнецов начинал свою петербургскую деятельность в картографическом заведении А. Ильина.

Впрочем, само начало было в Вятке, где он студентом духовной семинарии выполнил шестьдесят рисунков к пословицам и поговоркам по предложению Н. Трапицина, задумавшего издать «Собрание русских пословиц». По какой-то причине это издание стоит особняком, и интересные оригинальные рисунки Виктора Васнецова остались в альбоме, с которым он буквально не расставался. Надо сказать, что этот альбом сослужил ему неплохую службу при знакомстве с Ильиным, которому рисунки очень понравились, и богатый издатель пригласил Виктора сначала в качестве учителя рисования к своим детям, а затем предложил ему должность художника-литографа, что оказалось сущей находкой. Изучение литографического дела способствовало совершенствованию его художнического дара. Точность рисунка, необычайная сосредоточенность во время работы на камне тренировали руку, приучали к самодисциплине. И хотя работа у Ильина имела мало общего с творчеством, впоследствии Васнецов вспоминал о ней с благодарностью.

В период работы у Ильина он имел возможность посещать рисовальную школу Общества поощрения художников, так называемую Школу на Бирже. Занятия в этой школе дали ему очень многое в смысле дальнейшего творческого развития. Здесь впервые будущий художник встретился с Иваном Крамским, главой передовой петербургской Артели художников, который преподавал рисунок. Это был очень живой, энергичный, обаятельный человек, притягивающий к себе молодых художников. На уроки к Крамскому прибегали даже ученики Академии – живописец Илья Репин и скульптор Матвей Антокольский. С Репиным и Антокольским Васнецов сблизился в Академии художеств, куда поступил в 1868 году. Учеба в Академии принудила оставить службу в литографии Ильина.

Помощи со стороны не было никакой. И вот тогда-то Васнецов вплотную занялся иллюстрацией. Его рисунки, умелые, остроумные, тщательно продуманные, имели успех у публики. В этот период Васнецов выполнил иллюстрации к книге Водовозова «Детские рассказы и стихотворения», к любимой ребятишками сказке Ершова «Конек-Гобунок» и к сказке о Жар-птице.

Надо отметить, что хорошее качество гравюр было делом дорогостоящим и книжные издатели не хотели портить себе жизнь, тратиться на иллюстрации.

Год спустя Васнецов выполнял рисунки к популярным тогда народным изданиям – «Первому винокуру» Погосского и «Тарасу Бульбе» Гоголя.

Васнецов отдавал иллюстрациям много сил и душевной энергии. Конечно, материальная сторона играла немалую роль. В 1870 году умер отец и забота о младших братьях полностью легла на плечи Виктора. Мать он потерял еще раньше. Вот и приходилось бегать по Петербургу в поисках заказов.

В 1880 году Васнецов впервые – если не считать более ранние эскизы древнерусских витязей – обратился к национальной истории в большой картине маслом. Образы произведения навеяны бессмертным «Словом о полку Игореве». Изображая сцену после жестокого боя, Васнецов словно уложил своих воинов отдохнуть в чистом поле на зеленой ласковой траве. Многих это удивило. Считалось, что художник очень поверхностно подошел к историческому событию. Это был первый опыт, который вначале не всем пришелся по душе.

Как появилась серия книг «Жизнь замечательных людей»

Идея русского жизнеописания родилась у истоков отечественной культуры. Масштабы этой культурной, научной и литературной проблемы таковы, что мы, конечно же, будем не раз, обращаясь к очередным биографическим книгам серии «Жизнь замечательных людей», задумываться вместе с тем и о происхождении капитальной идеи, в основу этой серии положенной. Очевидно, что сама идея цикла биографий возникла и напряженно обдумывалась уже в пушкинскую эпоху, в классический период отечественной литературы. И поэтому эту идею смело можно назвать классической.

 

У истоков идеи серии биографий стоит много самобытных людей пушкинской поры, и среди них – Владимир Даль, известный нам своим словарем русского языка. Вот какую примечательную мысль он однажды высказал: «У нас все родное теряется в молве и памяти, и внуки наши должны будут искать назидания в жизнеописаниях людей не русских, к своим же поневоле охладеют, потому что ознакомиться с ними не могут; свои будут для них чужими, а чужие сделаются близкими. Хорошо ли это?» И идея была правильно принята, едва она забрезжила.

 

Даль задумался о том, что нам необходимы крепкая культурная память и устойчивое национальное предание. И именно поэтому нужны жизнеописания замечательных людей России, точнее – их органичное сцепление, русский Плутарх, то есть та же серия «ЖЗЛ», книги, достойные встать рядом с написанной Вальтером Скотом биографией Наполеона, книгами о Байроне, Вольтере и так далее. Речь шла именно о русских жизнеописаниях, о биографиях самобытных русских личностей – писателей, художников, актеров, вообще деятелей культуры. И тут Владимир Даль, понятно, был не один. Стоит вспомнить хотя бы его друга, даровитого писателя пушкинской эпохи Владимира Одоевского, говорившего: «Судьба лучших людей – корень Русского просвещения и литературной славы».

 

Конечно, рядом с этими замечательными людьми стоит Пушкин, и недаром мысли взяты нами из воспоминаний о нем. Говоря о серии книг «ЖЗЛ», мы прежде всего должны назвать это имя. Именно поэтому нет еще хорошей биографической книги о Пушкине, что он стоит в центре проблемы, и для того чтобы понять неуловимую пушкинскую личность, нужно увидеть проблему русского жизнеописания во всей ее сложности. Нет пока идеи, способной организовать, должным образом выстроить весь этот пестрый материал, соединить факт, человеческий документ с преданием.

 

Идея серии книг «ЖЗЛ» чрезвычайно занимала Пушкина. Стоит вспомнить его упорные просьбы к друзьям создавать жизнеописания славных современников (Вяземскому – написать жизнь Карамзина, Денису Давыдову – биографию героического Н. Раевского, Плетневу – жизнь Дельвига). Поэт сожалел о том, что Грибоедов не оставил записок – ценнейшего источника для жизнеописания. Он первым оценил роль документа в художественной биографии, понял великое значение изустного предания.

 

Пушкин напоминает нам о том, что каждая национальная культура и каждая замечательная личность обладают собственной логикой и что в биографической книге, как и в жизни, эти две родственные логики неразрывно связаны.